Ерофеичъ

----------------------<cut>----------------------

Ерофеич (особая, очень крепкая водка)

Ерофеичъ

Если анисовая и хинная водки были доступны многим, то ерофеичи — особые, очень крепкие водки, требовавшие индивидуального подхода к своему закусочному сопровождению — были элитными.

Ерофеичъ

Сейчас ерофеичи нашей ликеро-водочной промышленностью не выпускаются. Хотя существует горькая 40-градусная настойка с названием "Ерофеич". Этот светло-коричневого цвета напиток готовится с использованием 15 различных растений средней полосы России, в том числе аниса, душицы, тимьяна и зверобоя. Но он не имеет ни какого отношения к классическому ерофеичу.

Ерофеичъ

В России, к середине XVIII века, благодаря широкому распространению самогоноварения в дворянской среде, была существенно усовершенствована винокуренная аппаратуру. Это позволило эффективно проводить четвертую и даже пятую перегонку "хлебного вина". Такие спирты в то время получали исключительно в частных домашних винокурнях титулованного дворянства. Тогда как купцам, мещанинам и крестьянам творить сей процесс строго запрещалось.

Ерофеичъ

Да, это был золотой век русской водки, начавшийся с царствования Екатерины II. Широчайшие экономические возможности дворянства реализовались в разработке таких систем очистки, ароматизации и композиции в изготовлении алкогольных напитков, что до сих пор, с нашими то современными технологиями, о таком качестве приходится только мечтать.

Полученный четвертой или пятой перегонкой спирт имел крепость от 60 до 80 градусов. По тем временам, приложив столько трудов для получения "хлебного вина" такой крепости, даже мысль о разведении его была недопустимой. Это был готовый для питья продукт. Для пущей мягкости (питкости), в процессе последних перегонок, использовали различные добавки трав и пряностей.

По технологии того времени ерофеичи отличались от водок тем, что в них не добавлялась вода. Они были большей крепости (70 — 73°), с большим ароматом и более утонченным вкусом, без сладкого компонента. По цвету разные — от прозрачного до темно-коричневого — в зависимости от используемого растительного сырья для ароматизации, настоя и смягчения крепости.

Пили ерофеичи как аперитив перед обедом, заедая его жирными мясными и рыбными закусками. В процессе изготовления этих напитков использовалась перегонка уже достаточно крепкого "хлебного вина", настоенного на различных ароматных травах, поэтому для них была характерна высокая концентрация эфирных масел. Даже глоток ерофеича вызывал в желудке такое обильное выделение пищеварительного сока, что принявший "на грудь" уже не просто ел, а ел с бо-ольшим аппетитом.

Очевидно, что слово "ерофеич" трансформировалось из старого общепринятого календарного имени Ерофей — Ерофеевич, Ерофеевна. В отношении алкоголя существует несколько версий происхождения термина "ерофеич". Самая интересная из них следующая.

В начале 60-х годов некий цирюльник Ерофей в составе русской миссии прожил несколько лет в Китае. По возвращению на родину выяснилось, то он за границей занимался не только службой, но и в свободное от работы время постигал секреты тибетской медицины. В 1767 — 68 гг. он вылечил от тяжкого телесного недуга одного из первых генералов Екатерины II — графа Алексея Григорьевича Орлова — настойкой на женьшене и других лекарственных травах.

Может быть и не был бы сожжен весь турецкий флот у местечка Часмы в 1770 году под предводительством выздоровевшего графа, если бы не Ерофей со своим Ерофеевичем. Вот какая оказия вышла. Цирюльник прославился, получил право производить свои спиртовые травяные настои на продажу, а подобные крепкие особые водки стали называть ерофеичами.
Но Цирюльник Ерофей не имел никакого отношения к изобретению ерофеичей. Подобные напитки делали и до него, а объединяющего термина для них не было. Тут случай с Ерофеем и подвернулся. И был это 1768 год.

В XVIII веке и до последней четверти XIX века ерофеичи так и остались элитными напитками, идеально сочетающиеся с богатым русским закусочным столом. Но уже в конце XIX века они становятся редкостью. Основная причина этого — высокая стоимость, большие затраты труда, необходимость мастеров высокой квалификации и особых материалов — карлука. По мере развития капиталистического производства с его жесткими требованиями рентабельности товара и с ориентацией на более широкий, массовый спрос, на более распространенные народные вкусы ерофеичи почти полностью ушли со сцены в XX веке.

В настоящее время выпуск ерофеичей мог быть вполне реальным. Но если раньше для наших далеких предков питье водки, ерофеичей было только одной из задач в достижении главной цели — эффективного насыщения пищей, то сейчас для многих водка и пища — понятии вполне разделяемые. На этом фоне сложно представить целесообразность возрождения ерофеичей в русском быту.

«В пору самой высоты славы “ерофеича” расцвела жизнь моя. С отрадою переношусь воображением в те годы и вижу: вот весь травяной набор положен в бутыль, ее наливают пенником (которым всегда успевали перед этим тихонько воспользоваться по квасному стакану два лакея наших), потом затыкают бутыль пробкой с тряпкой, болтают, наконец, кладут на пробку вдвое сложенную тряпку, обвязывают ее на горлышке бутылки веревочкою и, притянув плотно концы веревочки на тряпку, капают на них красным сургучом и припечатывают именною печатью из опасения похищения». Вот бутыль поставлена в мою комнату: летом на окно на солнце, а осенью и зимою на лежанку. Проходит неделя, две, экономка распечатывает бутыль, наливает из нее через кисейку и воронку полный большой графин и снова запечатывает ее, покрывая верх бутылки пожелтевшей мокрой кисейкой. Тут, когда “ерофеич” пошел в дело, начинаются сцены, которых теперь уже не увидишь. Ныне бутыль с казенным очищенным заперта в кладовую, чулан или шкаф и не соблазняет прислугу, как тогда соблазнял “ерофеич”, который надобно было настаивать в тепле, что производили в жилой незапертой комнате, где только ненавистная прислуге печать охраняла “ерофеич”. Вот когда я лежу в полусне, как бы сплю, или тихо сижу в соседней комнате, смотрю — кто­нибудь из старинных слуг наших с полотенцем в руке будто идет стереть пыль с мебели, пробирается, как кот за мышью, к бутыли, думая: “Не забыла ли запечатать ее экономка?” — что иногда, хотя и очень редко, да случается. Но — увы! — бутыль крепко припечатана злодейкою. Он осматривает бутыль со всех сторон, даже нюхает пробку и, выругав шепотом экономку ведьмой, невольно вздохнув, с печальным лицом удаляется от заветной бутыли. Только редко какой­нибудь вновь нанятый смелый лакей, у которого нет денег еще и кредита по новости места, дерзает хищнической рукой сломать печать и, поспешно налив прямо из бутыли в принесенный с собой большой стакан, торопливо выпивает его, глотая вместе с “ерофеичем” и траву, снова завязывает тряпку, покрывает кисейкою и скрывается из комнаты».

Ерофеичъ